vita (vitakel) wrote,
vita
vitakel

***

... - У дяди Бори хорошая какая фотография, да? – моя тетка Рая, мамина младшая сестра протирает влажной тряпкой гранитную плиту, бережно расходуя воду – эта бутылка – последняя, мы уже побывали у всех наших, осталось прибраться здесь, и - все.

- Дядя Боря – это кто? – рассеяно спрашиваю я, разглядывая соседние могилы.

- Так Ольгин же отец! А вот Маруся – мама Ольгина.

- Так и не приняли они ее, - вздыхает мама, выпалывая бодрую майскую травку. – Все шипели по углам: «Торфушка! Торфушка!».

- Погоди… «они» - это вот – ваши дед с бабкой, вот эти, рядом?!..

- Ну да. Дед красивый был. Высокий…

- Большой был ходок, до самой старости, пока ноги не отказали, по бабам бегал. – Рая намывает фарфоровый овал с фотографией действительно красивого старика с гривой белоснежных волос. - А бабка, помнишь, позовет нас крыжовник собирать, а сама сядет на крыльце – ходила-то уже плохо, ноги болели – и смо-о-отрит… во все глаза смотрит, чтоб мы ягоду в рот не сунули... А как хотелось-то, помнишь?..

- Помню… Яблоки у них еще в саду были, разные – летние, осенние. Упадет яблоко на дорожку, а мы за забором ходим – слюни текут, да не дай Бог на то яблоко даже посмотреть! – В мамином голосе нет обиды, обычный ровный тон, разве что чуть запыхалась, выдирая сорняки. - Внуки московские приедут, так дед их первым делом в сад ведет, самые красивые яблоки выбирает, с ветки, а нам если раз в сто лет и даст, так самую негодную и червивую падалицу выберет, и аж рука у него трясется, когда он то яблоко протягивает.

- Почему, мам? Он же тогда, вроде, не такой уж старый был… болел?..

- Дурочка, - смеется мама. – Да от жадности она у него тряслась!

- Кошку блинами со сметаной кормили, а Витька с Юркой маленьким как-то пролезли, Витька ту кошку за хвост оттаскивает, а Юрка – сколько ему тогда, года два, что ль, было? – хвать блин, на коленки упал и давай молоко из кошкиной миски хлебать. Так бабка увидела, подскочила, как молодая, схватила его за шкирку и швырнула так, что он о порог зашибся… и сильно, видать, - заорал, как резаный, она аж испугалась – блин у него из ручонки вырвала и в рот ему пихает, чтобы мама или отец не услышали.

- О, Господи… а почему они так вас?!..

- А потому что папа у нас был хороший, хозяин, умелец, и под деда не прогнулся. А тому надо было, чтобы все под ним ходили, да под его дудку плясали.

- Он был самодур, да? Ну, дед ваш?

- Тяжелый был человек, - сдержанно отзывается мама после секундной паузы.

- А Маня эта… ну, Ольгина… они тоже с ними жили?

- Тоже, в одной комнатке, вчетвером. Странная она была, Маня… - Рая ближе всех дружит с Ольгой, и охотно пускается в воспоминания. – На рынок, бывало, пойдет, купит понемножку всего, да до дому никогда и не донесет, все сама съест. Дети-не дети, муж-не муж, а только им-то ничего и не доставалось. Она и детей-то одевала… сама в утиле работала, вот и приносила тряпье всякое. Ольга-то, когда подросла, так дядя Боря втихомолку ездил с ней в Москву – то пальто купит, то юбку. И все говорил: «ты только матери не скажи, сколько стОит». Ольга и свадьбу себе сама справила, все тетки бегают, стол готовят, а Маня сидит…

- А может, отнесись ОНИ к ней по-хорошему, так, глядишь, и Маня бы себя как-то иначе вела, - заступается мама за неведомую мне Маню. – Да и ты-то откуда все знаешь?

- А вот и знаю! – запальчиво говорит Рая. – И когда, уже после смерти дяди Бори, Маня совсем слегла, и Ольга ее забрала к себе, тут-то она и… ну-у… ну, понимаешь, она как-то увидела, что – семья. Что за столом вместе собираются, что друг с другом разговаривают, заботятся… Она перед смертью Ольге сказала: «Вот… пожила я у тебя, вижу теперь, как в семье жить-то надо…».

Мне отчего-то ужасно жалко незнакомую Маню-«Торфушку».

- А еще ОНИ теленка прибили, - грустно говорит вдруг мама. – Мама с папой теленка выкармливали, а они его – поленом по голове…

- Мам, так ваш дед умер в 73-м; а где он жил?

- А напротив и жил, у Пономарей. Ну, у Татьяны, маминой сестры. Он тогда уже не ходил.

- А те, другие, любимые внуки, они сюда ходят?

- Не-а. Хотя… Наташка изредка бывает.

- Потому что ей квартира осталась, - поясняет Рая.

- Да нет у меня к ним ничего. Никаких теплых чувств, ничего, - вдруг легко говорит мама, отвечая на мой непроизнесенный вопрос.

- Да и откуда бы взяться… - Рая смешно морщится от яркого солнца и машет рукой.

… Мы идем с кладбища, нашего старого, тенистого Гребенского кладбища. Там уже очень много навсегда любимых и дорогих людей – папа, дед и обе мои бабушки, и прабабушка Клава, которую я почти не помню, и мой двоюродный брат, и дядя – тот самый Витька.

Ничего нет печальнее заброшенных могил.

Над головой – майская синь, и все кругом усыпано березовыми сережками. И от нежной пыльцы - белесая каемка по краю подсыхающих луж.

Tags: семья
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments